На главную
12 декабря 2018 года - 90 лет со дня рождения Леонида Быкова!
Биография    Фильмография    Статьи    Галерея    Памяти Маэстро    В бой идут одни "старики"    Форум

ДУША СОЛДАТА

Зря некоторые считают, что Максим Перепелица способен подтрунивать абсолютно надо всем. Конечно, нравится мне добрая шутка. Ведь она для человека словно ветерок для костра. Но бывает время, когда и Максиму не до шуток. Вчера, например, даже слеза прошибла.
И при каких, вы думаете, обстоятельствах у Перепелицы нервы не выдержали? Не поверите, если скажу, что набежала слеза в ротном походном строю, да еще под бой барабана.
До этого давно мне не приходилось плакать. Не потому, что у солдата душа каменная и нет сил выжать из нее слезу. Насчет слезы, конечно, правильно. Это уж последнее дело, когда солдат распускает нюни. Со мной, прямо скажу, приключился необычный случай, и брать его в расчет не нужно. Но все же душа у нас, солдат, точно струна у скрипки: отзывается на каждое прикосновение к ней. А жизнь щедро прикасается к душе солдатской. До всего нам дело есть. Одно волнует, переполняет сердце радостью и гордостью, другое - заставляет не дремать и закалять наши мускулы. Раз уж разговор зашел, расскажу, что заставило мою душу зазвенеть до слез. Возвращался я однажды из городского отпуска. Вижу, впереди меня идет незнакомая женщина в новом пальто, платком цветастым повязана, с чемоданом в руке. Путь к нашему военному городку держит. "Наверное, мать к кому-то приехала", - думаю. А к кому - не догадаюсь. Она услышала стук кованых сапог и оглянулась. Увидела меня, улыбнулась, остановилась. - Давайте, - говорю ей, - чемодан подсоблю нести.
- А не торопишься? - спрашивает.
- Нет, время у меня есть.
Взял ее чемодан, несу. А навстречу строй солдат вдет - в кино.
Женщина остановилась, смотриг Ясное дело - мать.
- Что, - спрашиваю, - не узнала своего?
- Нет, - отвечает, - не узнала.
А потом говорит:
- Мне бы к вашему начальнику пройти. Я из Белоруссии к сыну в гости приехала, к Ильку.
- Не к Самусю ли? - насторожился я.
- Угадал Самуси - наша фамилия.
"Как же это ты, Максим Перепелица, сразу не сообразил? - думаю себе. - Ведь Илья Самусь с лица как две капли воды на свою мать похож". Брови у нее такие же черные, тонкие. А глаза, даже удивительно, - синие. У наших яблонивских женщин и девчат, если брови черные, то глаза обязательно карие. Только мать Ильи Самуся не похожа на своего сына станом: крепкая, стройная. На лице румянец. Смотрю на нее и вроде свою мать вижу. Всегда она такой румяной бывает, когда у печи хлопочет. А если б вы посмотрели на Илью Самуся! Да что на него смотреть! Не солдат, а сплошное недоразумение. Неповоротлив, точно из жердей сколоченный. По физподготовке отстает, стреляет слабо. Понятно: если солдат на турнике больше одного-двух раз не подтянется, значит он и оружия не возьмет как следует. Этим и известен на всю роту Илья Самусь. - Вижу, сынок, знаешь ты моего Илька.
- Как не знать, в одном отделении служим, - отвечаю. А в голове мысль:
"Рассказать бы ей, каков из Ильи солдат. Пусть посовестила бы парня".
Но разговаривать некогда. Уже к контрольно-пропускной будке подошли. Представил я мать Самуся дежурному. Тот проверил ее документы, пропуск выписал и говорит мне:
- Проводите Марию Федоровну в комнату посетителей. Не давайте ей скучать, пока рядовой Самусь из городского отпуска не вернется. Привел я гостью в клуб, при котором эта самая комната находится, зашли в нее. Здесь уютно, цветы на подоконниках, у стены мягкий диван, а возле дивана столик круглый, бархатной скатертью покрытый. Еще несколько кресел мягких. В углу - столик, за которым дежурный по комнате сидит. А мать Самуся - Мария Федоровна - деловито осматривается, развязывает цветастый платок и спрашивает:
- Ну, как тут наш Илько?
В самый раз, думаю, выложить ей горькую правду про сына. Пусть знает и пособляет нам воспитывать из него настоящего солдата. На то она и мать. Подбираю нужные слова и тем временем помогаю гостье снять пальто. И вдруг... Как вы думаете, что я увидел? На левой стороне жакета Марии Федоровны висят золотая звезда Героя Труда и два ордена Ленина! Нет у меня языка - отнялся! Стою окаменелый и глаз не свожу с золотой звезды. Вот это награды! Эх, хотя бы одну такую для начала на весь наш перепеличий род...
Вспомнил тут я, что собирался рассказать этой Героине Труда про Илью Самуся, и плохо почувствовал себя. Так плохо, что передать трудно. Тяжкая обида на Илью взяла. Какое он имеет право мать свою позорить? А Мария Федоровна торопит.
- Рассказывай, как он здесь? Начальников слушается? Говори и пирогами угощайся - домашние, с калиной.
Достает она из чемодана узелок с пирогами: подрумяненные, аппетитные. Беру я пирог, а сам думаю:
"Пусть у тебя, Максим, язык отвалится, если сделаешь больно этой женщине".
Начинаю разговор. Рассказываю, что, мол, Илья - солдат как солдат. Честный, справедливый, товарищей не обижает. Цену себе знает, и командиры видят, на что он способен. Много сил отдает службе и учебе. Говорю так, а у самого душа радуется. Ведь я еще ни одного слова неправды не сказал. Крой дальше, Максим!
А Мария Федоровна все пироги пододвигает и глаз с меня не сводит. Я ем, конечно, с оглядкой, чтобы Илью без пирогов не оставить, и думаю, о чем еще можно сказать.
- Какие отметки на занятиях заслуживает Илько? - задает она вопрос.
У меня дух перехватило. Кусок пирога стал поперек горла - ни туда ни сюда. Пока справился я с этим куском, удачный ответ придумал. Говорю Марии Федоровне:
- Это вы у командира роты спросите. Он имеет право отвечать на такие вопросы.
Но мать, она и есть мать. Ее не проведешь. Почувствовала неладное. В глазах тревога засветилась. Смотрит мне в лицо, а я не знаю, куда деваться от ее взгляда. Так совестно мне, вроде это я отстаю в стрельбе из личного оружия, а не Илья Самусь. Доел пирог и на часы, что в углу стоят, оглядываюсь - как будто бы тороплюсь. Только повернулся к часам и увидел... Илью. Встретился с его взглядом, и мурашки у меня по спине забегали, а лицо вроде кипятком отпарило.
Стоит Самусь в дверях - бледный, взволнованный. Тут я как можно спокойнее говорю:
- А вот и Илья.
Встреча сына с матерью известно какая бывает. Кинулись друг к другу. Мать слезу утирает. Я тем временем бочком к двери. Мне здесь делать нечего. - Постой, Перепелица, - обращается ко мне Самусь. - Хочу два слова тебе при матери сказать.
Остановился я, насторожился. Как бы не оконфузил меня Илья перед героиней.
Так и случилось. Говорит:
- Слышал я, как ты тут пытался меня выгородить. К чему это? Смелости не хватает правду сказать? Так я сам не побоюсь ее матери выложить. Не знаю, как ноги вынесли меня из помещения. И вроде ничего плохого я не сделал, а чувствовал себя прескверно.
Какой-то внутренний голос спросил у меня: "А что ты, Максим Перепелица, сделал, чтобы твой товарищ Илья Самусь хорошо стрелял и не отставал по физподготовке?" - "Так мне же никто не поручал заниматься с ним", - оправдывался я. "А где твоя комсомольская совесть?" - упрекал тот же голос. Крепко задумался я. Самусь три года прожил с матерью в землянке, когда гитлеровцы в Белоруссии хозяйничали. Каждую зиму болел. Сказалась фашистская неволя на организме Ильи. Нет в нем цепкости, какая солдату нужна. А ты, Максим Перепелица, палец о палец не ударил, чтобы помочь Самусю. Мало того, посмеивался еще, когда он мешком болтался на турнике и не мог выполнить самого простого упражнения. Надеялся, что командир со всеми управится, всех научит, а не подумал о том, что и товарищи большую помощь Илье оказать могут.
Заскребло у меня на душе... Не буду подробно рассказывать, какой был разговор у нас с Ильёй после того, как мать его уехала. Признаюсь только, что не принял Самусь моей помощи. Человек с характером! Говорит:
- Помощь тогда впрок идет, когда она от чистого сердца. А ты, Перепелица, мать мою пожалел. Подумал, что неудобно, мол, - сын Героини Труда, а отстает. Помоги Таскирову, у него тоже нелады со стрельбой. А я и без того выбьюсь в люди...
Вся совесть моя вспенилась от этих слов. Ведь правда, до приезда Марин Федоровны мне не приходило в голову заниматься вместе с Ильёй Самусем Я считал, что "брать на буксир" отстающего товарища можно только по поручению командира или комсомольской организации. Но Илья трижды не прав, если думает, что теперь хочу помочь ему не от чистого сердца. А как докажешь ему?... Впрочем, никакими тут словами не убедишь человека. Да суть не в одном Самусе. Ведь Али Таскиров тоже неважно стреляет. Теперь-то уж не буду ждать, пока мне поручат помогать ему. Казаха Таскирова, по имени Али, знает у нас каждый. Крепкий он парень. До службы в армии табунщиком был. О лошадях может целыми часами рассказывать. Заслушаешься!
У них в Казахстане на пастбищах бродят тысячи табунов молодых лошадей. Силы нагуливают. Но пока наберут их, одичают совсем. Как звери делаются, не подступишься к ним. И вот Таскиров был усмирителем диких жеребцов. Очень серьезная профессия!
Скачет Али на лошади наперерез табуну одичавших коней и аркан в руках держит. Наметит самого красивого жеребца и начинает охотиться за ним. Как стрела, несется вперед. А приблизится на нужное расстояние к выбранной "жертве" - приподнимется на стременах и бросает аркан. Как будто бы собственными глазами вижу эту картину. Кинет Али аркан вперед и в один миг охватывает шею дикого жеребца. А тот, как тигр, во все стороны мечется. Только держись! Если рука у тебя нетвердая и нет нужной ловкости, увлечет тебя дикий конь куда глаза глядят или из седла стащит.
Но Али Таскиров не такой. Как сожмет твою руку, пальцев потом не расцепишь. Только охаешь от боли, а он улыбается, показывает ровные, белые, как бумага, зубы, щурит чуть раскосые глаза. И если он заарканит коня, будь тот сильным, как ветер, - удержит.
Вначале мчится следом за ним, не дает ему от табуна оторваться. В это время другие табунщики направляют косяк несущихся лошадей к ручью, который впадает в речку Чу. Там в землю целый ряд толстых столбов вкопан. Поровняется Али со столбом и камнем на землю из седла вываливается. В один миг конец аркана вокруг столба несколько раз обвивает. Жеребец на дыбы, потом на колени падает. И тут на него наваливаются табунщики, недоуздок надевают. И сколько бы он ни ржал, ни бил копытами в землю, Али его не отпустит.
Твердый характер у Таскирова. Упрямый он человек. Только в стрельбе ему не очень везет. Когда промахнется Али на стрельбах, такая грусть бывает написана на его широком, скуластом лице. Кажется, от этого лицо еще более смуглым делается. И вот диво бывает, что Таскиров стреляет и хорошо, но чаще мажет. Значит, нет у него настоящего мастерства в этом деле. Никаких разговоров о помощи я не заводил с Таскировым. Просто на занятиях и в свободное время начал ближе держаться к нему. И как-то само собой получилось, что вскоре Максим Перепелица и Али Таскиров стали друзьями - водой не разольешь. А командир нашего отделения, младший сержант Левада, видит, что это на пользу Али идет, и дает мне разные указания - на одно, на другое обратить внимание: то Таскиров изготавливается вяло, то карабин сваливает или не умеет правильно локти ставить при стрельбе лежа. Сам Левада на занятиях показывает Таскирову, как нужно делать. А я уже слежу потом, идет ли ему на пользу наука.
Однажды Левада понаблюдал в ортоскоп, как целится из карабина Али Таскиров, и сказал ему:
- Встаньте передо мной и смотрите мне в глаза.
Затем вытянул вперед руку кистью вверх и, поставив указательный палец вертикально перед своим лицом, потребовал:
- Смотрите на палец!
Когда озадаченный Али перевел взгляд на палец Левады, тот вдруг спросил:
- Какой глаз я сейчас закрывал?
- Уй-бай! - изумленно воскликнул Таскиров. - Я, товарищ командир, на палец смотрел.
- А когда смотрите на прорезь прицела, вы видите, что делается с мушкой, и тем более с мишенью? - снова спросил командир отделения. - Если нет, то обязаны приучить глаз видеть. Иначе стрелять не научитесь. - Уй-бай! - восхищался Таскиров.
И есть чем - вот так Левада! Прямо - профессор! Когда жили мы с ним в нашем селе Яблонивке, я и не подозревал, что у него такая голова. Ведь верно! Впервые взяв оружие в руки, и я никак не мог приловчиться одновременно смотреть на прорезь прицела, на мушку и на мишень. Глядишь на одно, другое расплывается, а третьего совсем не видишь. А тут не только глядеть нужно, но и совмещать, как того стрелковая наука требует. Вот этой болезнью до сих пор страдает Таскиров. А раз недуг известен, побороть его легче.
Во время одного перерыва говорю я Али:
- На следующих стрельбах мы с тобой не промажем. А для этого ежедневную порцию стрелковых тренировок утроим.
Таскиров улыбается и отвечает:
- Максим - хорош товарищ; по-нашему - жолдас. Спасибо тебе. С Максимом Али будет красиво стрелять...
- Может, и меня в компанию возьмете? - вдруг послышался рядом голос Ильи Самуся.
От неожиданности я даже не тем концом папиросу в губы сунул. Товарищи смеялись, а я крепко пожимал Самусю руку.
Много времени прошло с тех пор. В отделении давно привыкли к тому, что раз отсутствует в расположении роты Перепелица, значит - не ищи ни Самуся, ни Таскирова. Наверняка все вместе в спортивном городке находятся (конечно, с ведома командира отделения). Да и в часы самоподготовки занимаемся мы только за одним столом.
И вот этот вчерашний воскресный день. Никогда его не забуду. От нашего лагеря до города недалеко. Было решено в воскресенье коллективно отправиться в театр. Строем двинулись мы в путь. День был на исходе. На улицах города полно людей. Известно - воскресенье. А строй по асфальту так печатает шаг, что дух захватывает. Рядом с командиром роты старшим лейтенантом Куприяновым и командирами взводов идут молодые отличники. Я думаю, никто не удивится тому, что в числе их - Илья Самусь и Али Таскиров... Радостно мне!
Барабан впереди роты точно подтверждает мои мысли;
Да! Да-да-да-да!
Да! Да-да-да-да!..

Ему вторит скрип сапог и гул асфальта под их ударами. На нашем пути на перекрестках зажигается зеленый свет светофора. Замирает движение. Пешеходы стоят на тротуарах и любуются молодцеватым видом солдат. Каждый вспоминает сейчас о своем сыне, брате, муже или любимом, которые, как и мы, несут службу в рядах Советской Армии. Поневоле грудь колесом становится, а голова еще выше поднимается. А улыбок! Столько я еще никогда не видел. Нам улыбаются с тротуаров, из трамваев, улыбаются шоферы машин и постовые милиционеры, продавщицы мороженого и молодые мамаши с карапузами на руках. Девушки машут руками...
Вот он, наш народ! Эх, нет слов у Максима Перепелицы, чтобы рассказать о том, что делалось в его душе в эти минуты!
И когда запевала начал песню, Максим Перепелица впервые за свою солдатскую жизнь не поддержал его. Твердый комок подкатился к горлу...

Читать дальше>>

Rambler's Top100
Яндекс.Метрика